Алина (perlova) wrote,
Алина
perlova

Categories:

Чжу Цзыцин "Отцовская спина"

В последний раз я видел отца больше двух лет назад, а его спина всё стоит перед моими глазами. Той зимой беды обступили нас со всех сторон: умерла бабушка, а отца рассчитали со службы. Я приехал в Сюйчжоу из Пекина, чтобы вместе с ним следовать на похороны. Мы встретились в Сюйчжоу; увидав разбросанные во дворе пожитки, я снова вспомнил бабушку и не смог сдержать слез. «Что же теперь поделать, не горюй, — утешал меня отец, — небо всегда держит одну дверь открытой, всё еще переменится к лучшему!».



Мы вернулись в бабушкин дом; чтобы расплатиться с кредиторами, отец продал и заложил ценности, которые там хранились, но тут же влез в новые долги из-за похорон. То были черные времена для нашей семьи, частью из-за смерти бабушки, частью оттого, что отец остался без заработка. После похорон он собрался ехать в Нанкин, искать место, а мне пришла пора возвращаться на учение в Пекин. Мы вместе отправились в путь.

В Нанкине целый день я провел с другом, осматривая город, а на следующее утро должен был переправиться на другой берег Янцзы, в Пукоу, и там сесть на вечерний поезд до Пекина. Отец был занят и сказал, что не поедет на вокзал, поручил проводы знакомому прислужнику из нашей гостиницы. Снова и снова наставлял он прислужника, дотошно перечисляя всё, что требовалось сделать. В последнюю секунду отца одолели сомнения: опасаясь, что на слугу нельзя положиться, он колебался и не знал, как поступить. Мне тогда исполнилось двадцать, я несколько раз ездил в Пекин и обратно, и в проводах вовсе не было нужды. Немного поразмыслив, отец сказал, что сам поедет со мной на вокзал. Я твердил, что это ни к чему, но он стоял на своем: «Нет-нет, слуги тут не годятся».

Мы переправились через Янцзы, зашли на вокзал. Пока я покупал билеты, отец смотрел за багажом. Вещей оказалось так много, что нам было не обойтись без носильщика. Отец принялся торговаться. Я, пожалуй, был тогда слишком умен, мне всё казалось, что отец говорит не то и не так, и я считал своим долгом вмешаться. Он всё же условился о цене и прошел со мной в поезд. Отец выбрал место у входа, я расстелил на сиденье пальто с меховым воротником, которое он мне пошил. Он твердил, чтоб я был осторожен в пути, что по ночам надо быть начеку, беспокоился, как бы я не простыл. Потом наказал проводникам как следует присмотреть за мной. Про себя я усмехнулся его простодушию: эти люди признают только деньги, и просить их о чем-то — зря терять время. Ко всему прочему, я уже взрослый человек, неужели сам о себе не позабочусь? Да, теперь я вижу, до чего же умным был юношей, пожалуй, даже слишком умным.

Я сказал: «Папа, ступай». Выглянув из вагона, он ответил: «Куплю немного мандаринов. Не уходи, будь здесь». За оградой станции разложили товар торговцы. Чтобы подойти к ним, людям приходилось спрыгивать с платформы, перебираться через рельсы и снова карабкаться наверх. Моему тучному отцу это далось бы с трудом. Я хотел пойти сам, но он никак не соглашался, и мне пришлось остаться. Я смотрел, как отец в черной шапочке, в черной куртке магуа поверх темно-синего ватного халата, переваливаясь, идет к краю платформы, там он немного замешкался, спускаясь на рельсы, но то было еще полбеды. Хуже всего отцу пришлось, когда он перебрался через пути и стал карабкаться на перрон. Руками он уперся в край платформы, ноги поджал под себя, его тучная спина качнулась влево — отцу было очень тяжело. Я смотрел на отцовскую спину, и слезы бежали по щекам. Я торопливо вытер глаза, чтоб ни он, ни кто другой не увидел, как я плачу. Снова посмотрел на перрон — отец уже возвращался с грудой алых мандаринов в руках. У путей он сложил свою ношу на землю, медленно спустился на рельсы, взял мандарины и зашагал дальше. Я выскочил из поезда и помог ему забраться наверх. Мы прошли в вагон, он ссыпал мандарины на мое пальто. С самым беспечным видом отряхнул пыль с платья, и, немного помолчав, стал прощаться: «Пойду, пиши, как приедешь на место!». Я стоял и смотрел ему вслед. Отец прошел несколько шагов, обернулся: «Ступай в вагон, не бросай вещи». Когда его спина утонула в толпе, я вернулся в вагон, сел, и из глаз снова полились слезы.

В последние годы мы с отцом увязли в разъездах и хлопотах, а дела нашей семьи между тем шли всё хуже и хуже. Отец юношей покинул родной дом, чтобы заработать на жизнь, и сам, ни на кого не полагаясь, достиг больших высот. Разве можно было подумать, что к старости его дела придут в такой упадок! Не в силах смириться с этим, отец подчас плохо владеет собой. Он удручен и подавлен и, разумеется, хочет отвести душу, поэтому гневается даже из-за мелких домашних неурядиц. И ко мне отец переменился. Но за два года разлуки мои промахи были забыты, и теперь он только скучает по нас с сыном. В Пекине я получил от отца письмо, он писал: «Здоровье мое благополучно, лишь сильная боль в руке мешает держать кисть для письма и палочки. Верно, близок мой последний час». Я прочел эти строки и сквозь сияние слез, застилавших глаза, вновь увидел тучную отцовскую спину, одетую в черную куртку поверх синего ватного халата. Ах, отец!.. Кто знает, когда мы увидимся вновь?

*Магуа — мужская куртка китайского покроя, надевалась поверх халата.

Tags: перевод
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment